Profile

Layout

Cpanel

1917-1930 годы

1917 – 1930 гг.

Несмотря на начавшиеся послереволюционные трудности, сестры в большинстве продолжали оставаться в монастыре. По данным за 1917 г., в обители проживало 47 монахинь и 81 послушница. В 1918 г. всех насельниц насчитывалось 118 человек, из них 50 монашествующих и 68 послушниц.

До 1920 года монастырь жил практически без перемен; затем начался грабеж. Для составления описи монастырского имущества 5 марта 1920 г. местными властями были опечатаны ризница, касса, библиотека и кладовые. После этого Воронежский епархиальный совет обратился в Воронежский губернский исполнительный комитет с просьбой «сделать зависящее распоряжение, чтобы задонской советской властью не было допускаемо в отношении Тюнинского женского монастыря деяний, не согласных с Декретом об отделении церкви от государства». Через двадцать дней пришел ответ: «По Декрету об отделении церкви от государства никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью, прав юридического лица они не имеют. Все имущество существующих в России церковно-религиозных обществ является народным достоянием».

В том же 1920 г., по воспоминаниям одной из насельниц, «отобрали землю, все запасы хлеба и продукты - картофель, капусту и прочее из овощей. Отобрали скот, лошадей, коров. Забрали весь инвентарь: молотилку, веялку и все до основания – телеги, сани, сохи, бороны, серпы. Одним словом, все. А также была забрана вся мебель у игумении. И столовая мебель, и посуда столовая и кухонная: котлы, чугуны, кадки – все вывезли, до малого горшочка. Церковное все самое наилучшее взято было тогда: ковры, платки, полотенца».

В эту тяжелую и жестокую пору сестры Тюнинского монастыря лишились своей настоятельницы, руководившей обителью двадцать пять лет. 20 августа 1920 г. игумения Клавдия скончалась в возрасте 77 лет; погребена была матушка 23 числа по христианскому обряду на монастырском кладбище.

Общее собрание насельниц из 46 монахинь и 81 послушницы не стало дожидаться решения кадрового вопроса со стороны раздираемого в это смутное время внутренними противоречиями епархиального руководства и передало бразды правления рядовой монахине, до того исполнявшей обязанности чтицы и певчей. Это была матушка Мелитина (в миру Мария Ивановна Введенская, дочь личного почетного гражданина, волостного писаря с. Солодилово Ефремовского у. Тульской губ.). Она сразу же приступила к исполнению обязанностей как уполномоченная от сестер, а с 1922 г. – уполномоченная от трудовой общины.

Вот как вспоминала матушка Мелитина то суровое время, в которое ей судил Господь управлять Богородице-Тихоновским монастырем: «После отбора земли и хлеба насельницы монастырские питались от трудов. Молодые летом обрабатывали в окружности землю. Постарше – зарабатывали прядением шерсти и вязанием чулок. Кто поискусней – вязали фуфайки, ткали платки. А осенью 1920 г. трудовой артелью стали мы работать на Красную армию. Брали шерсть, пряли и вязали чулки, перчатки и теплые фуфайки, за что нам даны были хлебные карточки и платили за каждую вещь. Так прожили 1920 и 1921 годы…»

Матушка Мелитина стала для Богородице-Тихоновской общины тем кормчим, что не дал революционным волнам разбить вверенный ее управлению корабль в это страшное время, когда иные корабли черноризцев с куда более славной историей и вековыми духовными традициями терпели крушения в разбушевавшемся море безбожных Советов. Убедилось в этом и епархиальное руководство, формально закрепив избрание и возведя монахиню Мелитину в сан игумении. Под ее руководством Тюнинская община в трудах и молитвах дожила до 1930 г., до последнего дня руководствуясь во внутреннем своем распорядке положениями некогда данного Св. Синодом монастырского устава. Вплоть до 1930 г. в Тюнинской обители, уже не существовавшей по отчетам большевистского чиновничества, совершались постриги. Так, в 1927 г. приняла постриг монахиня Мелания (Мария Федоровна Теняева), в 1929 г. «пострижена только одна монашка – Ольга». В начале 1930 г. перед самым арестом и окончательным разгоном инокинь готовилась к постригу послушница Наталья Ивановна Селищева.

Игумения Мелитина (предположительно)

Но не только уставные каноны сохраняли единство сестричества, а в первую очередь, сознание своего единства во Христе перед общим неотвратимым врагом. Матушка Мелитина не раз говорила сестрам: «Послал Бог людям большие испытания, чтобы узнать, кто тверд в вере, а кто слаб. Мы, монашки, должны укреплять веру народа». И они добивались этого и словом, и делом, не только не оставляя родного пепелища, но трудами своими, подкрепленными непрестанной молитвой, раз за разом восстанавливая разоряемое большевиками и их прислужниками. Народ же, видя такую твердость тюнинских инокинь, ради искренне уважаемых «матушек» готов был решиться даже на открытое неповиновение властям. Не случайно во всей Задонской округе только в Тюнино были зафиксированы беспорядки с участием рядовых граждан, вставших на защиту церковного имущества в дни его изъятия под лицемерным предлогом «помощи голодающим Поволжья» в 1922 г. Вот что было записано в следственном деле 1930 г. со слов М.И. Рублева, бедняка-крестьянина из села Тюнино: «Как только приехали работники уезда производить изъятие, игуменья Введенская распорядилась бить в набат. Набатом в колокола были собраны люди со всего Тюнино и из окрестных деревень, которые не дали производить изъятие и прогнали представителей власти». После этого тут же был выслан из Задонска вооруженный отряд с пулеметом, которым и был обстрелян монастырь… Церковные ценности монастыря после этого были изъяты.

Архивные протоколы сохранили сведения об отнятой тогда в Тюнино богослужебной утвари и ризах с особо чтимых икон. Так, по данным на 4 мая 1922 г. изъято: «…Три сосуда…, пять крестов и дарохранительница 5 ф. 64 золотн.; десять лампад и два ковшика 6 ф. 81 золотн. Восемь риз с икон 4 ф. 19 золотн. Всего весом 24 ф. 64 золотника. Приблизительно на один миллион рублей». Известно (сохранилось письмо), что монахини просили возвратить отобранный у них крест с финифтью, возместив его стоимость серебром по весу, но грабители с мандатами согласились лишь на условии, что серебра дадут в два раза больше. При этом все церковные ценности считались на вес, как лом драгоценных металлов, а потому на 9 июня 1922 г. изъятыми из церквей Тюнинского монастыря числились 26 фунт. 14 золотн. серебра (приблизительно 10,5 кг), оцененные в 1 млн. руб. по ценам того времени.

То есть доход, полученный грабителями «именем народа», оказался невелик: только за аренду своих же зданий сестры к тому времени платили коммунхозу ежемесячно по 4 миллиона. Деньги эти выплачивались согласно договору, заключенному 30 апреля 1922 года между отделом коммунального хозяйства Задонского уисполкома и «коллективом», представлявшим для советской власти формально уже бывший Тюнинский монастырь. По договору «укоммунотдел передает и закрепляет за коллективом все здания и постройки женского Тюнинского монастыря, расположенные в 2 верстах к северу от г. Задонска по шоссе, ведущему в Патриаршее село… Закрепляются за коллективом как оставшиеся вне коммунального фонда» под охрану от расхищений и на условиях ремонта всего разрушенного в течение пяти лет. Передавалось все это на правах десятилетней аренды. При этом 10% жилого фонда оставались в распоряжении запасного жилищного фонда укомотдела и могли быть использованы по ордерам жилищного подотдела.

Заключению договора предшествовало вселение в монастырь детской колонии, которая уже в октябре 1920 г. приехала в монастырь. «Заняли большой двухэтажных корпус, зимнюю церковь, столовую, кухню, два малых дома, бывшую просфорню, а в остальных корпусах жили монахини. В апреле 1922 г. колония переехала в Скит – бывший Тихоновский мужской монастырь, оставив все здания в ужасном состоянии – «печи поломаны. стекла побиты, стены поковыряны». Все эти разрушения арендаторы, до того не раз уже ограбленные советской властью, должны были теперь отремонтировать за свой счет. Стоимость капитального ремонта, составившая 495,8 млн. руб., была засчитана в уплату аренды.

Согласно п. 16 указанного договора, арендаторы обязывались выплачивать ежегодно 48,9 млн. руб. в течение всего срока действия договора, заключенного на 10 лет. Причем властями было оговорено, что в денежном выражении цены действительны только на первые 3 месяца, а далее «изменяются пропорционально с движением средних цен на продукты и материалы данной местности».

Несмотря на обременительные условия договора, сестрам удавалось исправно их выполнять вплоть до 1930 г. Чего это стоило матушкам, пришедшим в свое время искать за монастырскими стенами спасения души вдали от суеты, проводить время в молитвах и посильном труде на послушаниях, представить непросто. Из показаний матушки Мелитины: «Чтобы рассчитаться по аренде, летом, кто в силах, обрабатывали поля. Приезжали и брали целыми партиями на совхозы – человек по 25 и больше. Сажали, пололи, косили, вязали, молотили цепами и на молотилках, собирали картофель, убирали коноплю, копали и чистили свеклу. Мели базарную площадь».

Несмотря ни на что, судя по статистике числа насельниц сохранявшейся обители, дрогнули из них весьма немногие. К 1930 г. в числе тюнинских сестер все еще оставалось 69 человек.

За заботами собственными не оставляли тюнинские матушки попечением и своих братьев во Христе, которым раньше их самих суждено было испить горькую чашу тюремную. Известно, что Богородице-Тихоновские монахини горячо откликнулись на просьбу последнего настоятеля Задонского Богородицкого монастыря архимандрита Никандра (Стурова) помочь оказавшемуся в заключении бывшему епископу Воронежскому Алексию (Бую). А когда сам о. Никандр и его сподвижники оказались арестованы осенью 1929 г., матушки не оставили и их. Не скрываясь, носили передачи братии монастыря, пока тех не перевели в Елец. В 1930 г. они собрали деньги для сосланного на Соловки епископа Алексия (Буя).

В том же 1930 г. после закрытия городского Никольского храма жители Задонска усилили свое посещение бывшего монастырского храма в Тюнино, ставшего приходским.

Богородице-Тихоновский Тюнинский монастырь оставался последней цветущей ветвью на некогда пышно произраставшем древе Задонского монашества…

 

Мученичество

Роковой час пробил. Новая гроза, окончательно разорившая в 1929 г. два соседних монастыря, обрушилась на Тюнино. Можно лишь предполагать, что сестры укреплялись надеждой прожить еще хоть малое время в монастыре. Во-первых, срок действия договора аренды, по которому монахини полноправно владели бывшими монастырскими зданиями, истекал лишь 1 мая 1932 г. Во-вторых, матушки знали о поддержке их со стороны местного населения, не оставлявшего их в трудные минуты как помощью трудом и хлебом, так и открытым противостоянием властям, как было весной 1922 года.

И действительно, тюнинцы были готовы выйти вновь на защиту монастыря. Особенно женщины. Как показывал позднее на следствии бедняк из Тюнино А.Ф. Рублев: «Женщины-крестьянки, узнав о предстоящем выселении монашек, им сочувствовали. И если бы монашки вздумали поднять набат, женщины собрались бы».

Такая поддержка была не случайна. Среди воцарившегося послереволюционного хаоса и беззакония благоустроенное общество иночествующих строгим исполнением своих возвышенных правил возбуждало в окружающих ревность к благочестию и благотворно влияло на дух народности. Кроме того, храм Тюнинской обители, с момента формального упразднения Советами Богородице-Тихоновского монастыря считавшийся приходским, за минувшее десятилетие стал для крестьян окрестных деревень, измученных продразверстками и поборами под видом налогов, единственным утешением и ободрением, дававшим надежду на «жизнь будущего века».

Немалая заслуга в этом последнего монастырского духовника священника Гордея Ивановича Аргунова, человека непререкаемой веры. Даже перед лицом палачей, влекших его на неправедный суд, не отрекся он от своих убеждений и твердо заявил: «Я верую в учение Господа Иисуса Христа и стараюсь быть верным исполнителем Его слов!» Незаурядный этот служитель церкви, родившийся в 1861 г. и бывший учителем пения Задонской женской гимназии до революции, избрал стезю служения Христу в сане иерея уже в годину послереволюционных испытаний, достигнув зрелого возраста. В те дни уже стало ясно, что новая власть послана православному народу в испытание – испытание жесточайшее, с кровью и муками.

Протоколы следственного дела, инспирированного в 1930 г. против тюнинских матушек и о. Гордея, помогают понять выбор скромного учителя пения, главным богатством жизни которого была от юных лет вера во Христа: «Существующую в настоящее время советскую власть – власть безбожников – я расцениваю как наступление преддверия власти антихриста», - заявил следователю о. Гордей. Он искренне был убежден в том, что Господь вот-вот призовет всех на суд и судить будет «по делам их». И в такой момент, видя, сколь жестока новая власть к пастырям, несущим слово Божие, и как велика потребность в таком слове, не мог остаться равнодушным, а потому принял крест исповедничества, пронеся его до мученического конца. Не будучи монахом, он воспринял монашество сердцем своим и службы совершал по монастырскому уставу – размеренно и неспешно, с должным благоговением и прочувствованностью. За это о. Гордей не раз подвергался нападкам со стороны сторонников обновленчества. Так, ктитор тюнинской церкви П.Т. Числов ставил позднее в вину батюшке «чрезмерную религиозность, да то, что церковные службы у него всегда продолжаются очень долго».

А вот Церковь с благодарностью воспринимала труды верного своего служителя. Гордей Иванович Аргунов пользовался большим уважением со стороны последнего настоятеля Задонского Богородицкого монастыря архимандрита Никандра (Стурова). Вполне возможно, что именно о. Никандр направил бывшего учителя пения городских школ и бывшего регента Успенского собора г. Задонска на стезю священного служения, увидев в нем человека близкого по духу и вере. И не ошибся. О. Гордей искренне поддержал архимандрита Никандра в его протесте против соглашения с безбожной властью, заявленного митрополитом Сергием (Старогородским) в 1927 г. Известно, что в сентябре 1928 г. по представлению архимнадрита Никандра о. Гордей Аргунов решением иосифлянского епархиального руководства был удостоен награждения скуфьей после совершения нескольких богослужений в Ельце в сослужении с епископом Алексием (Буем).

Пребывание рядом столь сильного в вере служителя Господня, ставшего опорой духовного строения Тюнинского монастыря, весьма поддерживало игумению Мелитину в ее попечении о сохранении монастырского устава в руководимой общине. Служба в Вознесенской церкви проводилась по всем правилам и особенностям монастырской церкви и совершалась каждый день.

Но грянуло постановление ВЦИК от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях», инспирированное более ранним директивным письмом секретаря ЦК ВКП (б) Л.М. Кагановича, где резко осуждалась недостаточная активность в процессе изживания религиозности, а собственно духовенство прямо объявлялось политическим противником коммунистов. Постановлением ВЦИК религиозные общины на местах ставились в значительно более жесткие рамки, дав законные основания массовому закрытию храмов. И оно началось без промедления.

К осени 1929 г. слово «коллективизация» звучало все чаще, и собрание за собранием, организованные уполномоченными, обсуждали эту тему. Все настойчивее, с подачи тех же уполномоченных, тюнинский «сельактив, поднимая вопрос организации коллектива, ставил своей задачей выселение из зданий монастыря монашек и использования этих зданий под нужды коллектива».

Между тем, тюнинские монахини под руководством матушки Мелитины, мудро сторонившейся политики (они даже работали на нужды Красной Армии), саму по себе коллективизацию воспринимали не более, как еще один факт безбожной общественной жизни страны Советов. И протестовать против нее не собирались. Тогда местные власти устроили провокацию: среди жителей села стали усиленно распускать слух, что всех монахинь выгонят, а на месте монастыря будет устроена коммуна. Из протокола допроса будущего председателя этой коммуны следовало, что он «в конце декабря 1929 г. ходил по зданиям монастыря, осматривая их на предмет определения пригодности для использования под колхоз». И то, что под этим предлогом собираются разогнать их многострадальную иноческую общину, лишив ее общего крова, не могло не возмутить монахинь. По воспоминаниям жительницы с. Тюнино, «монашки говорили, что добровольно из монастыря не уйдут». Тем более, что на руках у настоятельницы был веский аргумент против попыток выселения – тот самый договор аренды, действительный еще на полтора года. Монахини просили местных жителей защитить их и спасти от выселения; говорили о близящемся пришествии антихриста, слугами которого считали коммунистов. По словам матушек, люди должны были больше молиться Богу, слушать священников, не иметь никакого дела с большевиками. В рассуждениях монахинь о предстоящей коллективизации было много разумного, даже пророческого: «Несчастные те люди, которые попадут в коллектив. Там будет между собой сплошная резня, ежедневные драки, потому что люди живут без Бога, руководимые силой дьявола, и не смогут мирно жить. Вот у нас в монастыре действительно была девичья коммуна. Мы без молитвы никогда никакой работы не начинали, друг на друга не роптали, не завидовали, кому какая досталась работа, потому что каждая из нас несла крест, возложенный самим Богом. А теперь народ неверующий, завистливый, греха бояться не стали. И за это власть не судит, потому что во власти такие люди, которые сами ни совести, ни греха не понимают. Они давно уже свою душу продали антихристу. Будет время – будут каяться все властелины, но Бог их раскаяния не примет».

И тогда в дело вмешался Елецкий окружной отдел ПП ОГПУ по Центрально-Черноземной области. Монашествующих Тюнинской обители обвинили в том, что они выступают против коллективизации, а следовательно, против политики партии. 10 февраля 1930 г. оперуполномоченный Елецкого окротдела Донцов постановил принять к производству дело по обвинению «бывших» монашек и священнослужителей Тюнинского монастыря в деяниях, подпадающих под статью 58/10 Уголовного кодекса. После этого Елецкий окротдел ОГПУ в первой половине февраля произвел «ликвидацию настоящей группировки».

Как явствует из хранящегося в ГАЛО дела № 453, обвиняемые, по мнению следствия, представляли собой организованную группу, систематически вели «антисоветскую агитацию против проводимых в деревне советской властью мероприятий, используя религиозные предрассудки крестьянства». Зачисленные ГПУ в состав «группы» 15 человек, по мнению следствия, явились «организаторами и руководителями, а отдельные – участниками нелегального собрания группировки, на котором обсуждался вопрос срыва проводимого в селе Тюнино дела коллективизации и организации массового волнения на случай выселения из здания бывшего монастыря монашек».

Зная из оперативных данных о настроениях местного населения, чекисты явились в монастырь глухой ночью. Матушки попытались оказать сопротивление доступными средствами: забаррикадировали окна и двери столами, стульями, скамейками. На требовательный стук в дверь мать Мария (М.И. Богомолова), призвав сестер к твердости в посылаемых испытаниях, заявила: «Пусть власть ломает дверь и силой выводит нас отсюда, а мы добровольно не уйдем!»

Конечно, двери с баррикадами не могли остановить чекистов. Операцию провели столь быстро, что жители села Тюнино узнали о случившемся лишь с рассветом, когда защищать было уже некого. Вот что вспоминала о произошедшем той февральской ночью П.Н. Кутьина: «В ночь ареста монашек, на рассвете, ко мне в окно кто-то стукнул и сказал, что выселяют монашек. Я быстро оделась и с дочерью Анной пошла к монастырю посмотреть, что там делается. Но придя туда, никого не застала».

12 февраля 1930 г. вместе с матушкой Мелитиной были арестованы 12 сестер, все они были отвезены в Елецкую окружную тюрьму.

Вместе в насельницами из разоренной обители вывезли и принадлежавшее им имущество. Педантично составленный писарями ОГПУ реестр конфискованного дает наглядное представление о том, в какой нищете пребывали все эти годы насельницы некогда богатого монастыря. В описи, насчитывающей 612 пунктов, одно за одним следуют перечисления: «ветхое одеяло – 1; пшено в ведре – 1; банка с пшеном – 1; пальто ветхие ситцевые – 2; дерюги хлопковые – 2; примус – 1, ящик, в котором находятся сумочки с мукой – 1; валенки подшитые – 1; старых пальто – 3; старых юбок – 6» и т.д., вплоть до носовых платков. Все было передано на хранение председателю сельсовета. Самое же драгоценное из изъятого: «денег 235 рублей 83 копейки» да «облигаций 395 рублей» с пометкой «хранятся в сберкассе»…

Виновность монахинь и священнослужителей Тюнинского монастыря должна была определить во внесудебном заседании пресловутая «тройка», и потому дело готовилось к рассмотрению наспех и небрежно. Убедительно обосновывать выдвинутые обвинения было уже необязательно, доходило до абсурда: в качестве доказательств числились духовные стихи о борьбе с грехом и святоотеческие книги. Как видно в материалах допросов, доказанным можно считать только одно: ни матушка игумения Мелитина, ни священник Гордей Иванович Аргунов своими убеждениями не поступились. 13 мая 1930 года они были приговорены решением «тройки» при ПП ОГПУ по ЦЧО по внесудебному рассмотрению дел к высшей мере наказания – расстрелу.

Удивительно, как, несмотря на обычную для тех лет завесу секретности, верующим жителям окрестных деревень стали известны подробности не только трагической судьбы игумении Мелитины и о. Гордея, но и то, как держались они на допросах, и что не отреклись от веры Христовой. Эти предания сохранялись в памяти следующих поколений в Тюнино и дожили до наших дней. Вот что рассказывал в июне 2001 г. житель с. Панарино А.Г. Дмитриев, в молодости близкий к задонскому монашеству: «Расстреляли в монастыре двоих. В Тюнинском монастыре были отец Гордей и настоятельница. Жил отец Гордей при монастыре, у него там жилье было. Мы последнее время, когда Задонские монастыри закрыли, сюда ходили на службы и видали его. Он уже старенький был. А когда их всех брали, то спрашивали: «Бог есть?» А они, многие, на это дело отвечали: «Мы же не видали Его…не знаем. Нам по книгам только известно». А эти – отец Гордей и настоятельница – на вопрос: «Бог есть?» - отвечали: «Есть!». А чекисты: «И сатана есть?» - «Есть». – «А мы, что, значит, прислужники его?» - «Предполагаем». Ну, после таких ответов и не стали с ними церемониться».

Из рассказов Е.И. Абросимовой, попавшей по доносу соседки в Елецкую тюрьму весной 1930 года и оказавшейся в одной камере с игуменией Мелитиной, известно стало о том, что всех арестованных сестер монастыря держали отдельно друг от друга в общих камерах. Особенную ненависть вызывали монахини-«чернички» у отрекшихся от Бога людей, тюремного персонала. Их беспощадно избивали на допросах, у матушки были выбиты зубы. А они продолжали молиться, поддерживали отчаивающихся людей, не гнушались павшими в грехи. Матушка Мелитина с незлобием прощала оскорблявших, благословляла просивших у нее молитвы. И молилась.

Надзирательница подговаривала сидевших в тех же камерах воровок устроить травлю монахиням, но безуспешно; некоторые же из женщин молились вместе с матушками.

Три месяца длилось заключение. Господь укреплял матушку Мелитину в мужестве, сподобил все претерпеть ради Его Имени и остаться верной Богу до конца.

Расстреляны были игумения Мелитина и отец Гордей на кладбище города Ельца недалеко от тюрьмы 13 мая 1930 года.

Последнее и страшное испытание выпало на долю матушки Мелитины, принимая самую кончину. Их вдвоем с отцом Гордеем заставили рыть себе могилу возле кирпичной стены, у которой обычно производились казни заключенных, затем расстреляли. Но матушка не была насмерть поражена пулей, а лишь ранена. Закапывали стонавшую матушку вместе с убитым священником в одну могилу.

Эти страшные подробности стали известны от жительницы г. Ельца, которая слышала это от самой свидетельницы казни. Та, будучи в тридцатом году еще маленькой девочкой, оказалась на кладбище 13 мая в то самое время, когда послышался шум подъехавшей машины.

Испугавшись, девочка сразу спряталась между могил, и ее не заметили. Она видела, как какие-то люди вытащили из машины двоих, стареньких матушку и батюшку, как копали они яму. Их заставили на прощание обняться друг с другом. Стоя у могилы, они запели пасхальный тропарь «Христос Воскресе» (в то время еще не было отдания Пасхи). Затем раздались выстрелы и стоны. Могилу забросали землей, потом все уехали. Но стоны еще слышались.

Едва живая от страха, девочка побежала домой. Рассказала обо всем, что случилось, но пойти раскапывать могилу никто не решился из-за страха перед наказанием.

В том, что на кладбище расстреливали именно отца Гордея и матушку Мелитину, выяснилось тогда же, совпадений быть не могло. Это и запомнила девочка на всю свою жизнь…

1930god 

Сегодня в Елецкой тюрьме несколько камер столетнего возраста остаются в качестве исторического музея в неизменном виде. В них никто не содержится, современные заключенные располагаются в других помещениях, и условия их быта совсем не те, что вполне понятно. Нынешней настоятельнице монастыря матушке Арсении удалось получить официальное разрешение и пройти в ту одиночную камеру, в которой предположительно содержалась игумения Мелитина. Сумрачное подвальное помещение, крошечное оконце под потолком, деревянный топчан и стол прибиты к полу. Рядом ведро. Окошко на двери служило для передачи еды и наблюдения надзирателя.

Эта тюрьма стоит еще с екатерининских времен, она отличалась крайне строгим режимом и особым внутренним устройством помещений. За всю историю тюрьма не знала ни одного побега.

Рядом с тюрьмой кладбище, где устроены несколько общих братских могил в память убиенных священников, монашествующих и мирян. Могилы условные, т.к., по рассказам местных жителей, после массовых расстрелов власти старались изгладить самую память об этих мучениках. Стирая следы, не побоялись кощунственно сравнивать землю и устраивать там отхожие места… Душам убиенных за веру Христову, живущим у Господа, это лишь добавляет венцы и нисколько не умаляет славы их жизни и подвига, независимо, прославлены ли они у нас на земле или вовсе неизвестны людям.

DSC07859DSC07860 

 

Но вернемся к тридцатому году. По приговору все той же «тройки» к различным срокам лишения свободы были приговорены: иеродиакон Серафим (Меренков С.Д.) – 10 лет; монахиня Агния (Букреева А.В.) – 5 лет; послушница Прасковья Ильинична Подоприхина – 5 лет; послушница Наталья Васильевна Селищева – 5 лет; послушница Софья Ивановна Столбовских – 5 лет; Студеникина Пелагея Семеновна (предположительно монахиня) – 5 лет; монахиня Мелания (Теняева М.Ф,) – 5 лет; Родионова Евдокия Петровна (предположительно монахиня) – 5 лет; послушница-звонарка Евдокия Федоровна Юркина – 5 лет; монахиня Антония (Родионова А.П.) – 3 года; монахиня Мария (Богомолова М.И.) – 3 года; монахиня Кирилла (Кретинина К.И.) – 3 года; послушница Кретинина Мария Ивановна – 3 года.

Судьба тех остальных насельниц из 69 сестер монастыря, кто не был затронут уголовным делом, к сожалению, неизвестна. По сохранившимся документам и воспоминаниям старожилов села Тюнино можно предположить, что отдельные сестры разоренной обители доживали свой век в населенных пунктах ближней округи. В том числе, в г. Задонске, селах Донском и Тюнино. Так, ныне живущие по Задонской улице К.Маркса (бывшей Дворянской) вспоминают, что в доме № 147 жили в пятидесятые годы две матушки из Тюнинского монастыря. В поселке Верхний Студенец у родственников доживала свой век другая монахиня.

Достоверно известно, что монахиня Богородице-Тихоновского женского монастыря Дарья Павловна Болдырева проживала в с. Тюнино до 1931 г., когда была арестована и осуждена к лишению свободы вместе с приютившей ее семьей. Хозяина дома, зажиточного крестьянина-единоличника, обвинили в кулацких настроениях и антиколхозной пропаганде. Проживавшая в его доме монахиня стараниями следователя была представлена как идеолог этого «антиколхозного заговора».

4

Так был закрыт Богородице-Тихоновский Тюнинский женский монастырь. Бывшим прихожанам Вознесенского храма удалось спасти часть икон. По воспоминаниям одного из старожилов села Тюнино, «…иконы народ тогда по домам разбирал». К настоящему времени в монастырь вернулись некоторые из таких икон. Это образ св. вмч. и целителя Пантелеимона, образ Калужской Богоматери, икона «Распятие».

 

Источники:

  1. Храмы и монастыри Липецкой и Елецкой епархии. Задонский район. Часть I. – Клоков А.Ю., Морев Л.А., Найденов А.А., 2007 год

  2. История Задонского Богородице-Тихоновского (Тюнинского) женского монастыря. Морев Л.А., 2004 год.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Восстановление монастыря

Комментарии